Заказать звонок
/ Статьи

«МОЯ ПРОФЕССИЯ — ЖИЗНЬ»

3 Май 2014
Интервью
На вопросы газеты «Шар здоровья» отвечает главный врач городской клинической больницы №64 (г. Москва) Ольга Викторовна ШАРАПОВА

— Ольга Викторовна, сегодня Вы — заслуженный врач Российской Федерации, доктор медицинских наук, профессор, преподаватель и практикующий доктор, возглавляете одну из крупнейших московских клиник, 64‑ую больницу, вобравшую в себя и родильный дом, и женскую консультацию. Сколько лет Вы в медицине? Как начинали?

— Начинала санитаркой в Чебоксарском родильном доме №2 тридцать шесть летназад,даже чуть больше. Ведь я после школы поступала в медицинский, не поступила. Пошла работать на завод. А через год, когда всё‑таки стала студенткой лечебного факультета, устроилась санитаркой, потом работала акушеркой, и так до окончания вуза. Врачом начинала всё в том же родном для меня родильном доме.

— Следующий вопрос не философский, а действительно — профессиональный: врач — это кто? Я понимаю, что такой вопрос о специфике профессиональных качеств уместно задать и шахтёру, и металлургу, и строителю, и космонавту. Но есть особая категория людей, от которых зависит судьба человека: это судья и врач. Причем врач нередко определяет не только участь, но и саму жизнь своего пациента. Так что же это за профессия, в которой от тебя зависит человеческая жизнь?

— Здесь ключевое понятие — сострадание. Да вот вам живая картинка. На детскую площадку забежал котёнок. Как же по‑разному ведут себя малыши! Один как играл со своей машинкой, так и продолжает жужжа елозить ею в песочнице, кто‑то хочет палочкой поддеть сжавшегося в комочек от страха котёнка, а кто‑то и пнуть норовит бедолагу, многие ахают и охают, всплёскивают руками, жалостливо причитая: «Ах ты, маленький! Ой ты, бедненький! Ты потерялся, да? Где же твоя мамочка?..». Но находится тот, кто хватает котёнка, крепко прижимает к себе, гладит,ласкает, успокаивает. Задатки врача налицо — сочувствовать, соболезновать, что значит — делить боль. Не просто жалеть, причитать, но изо всех сил помогать. Из сострадания, из сопереживания, из стремления, жажды помочь возникает тяга к знаниям — научиться помогать человеку. И так уж по жизни складывается, что всё для настоящего врача уходит на второй план, на первом месте и главным для врача становятся его больные.

— А семья?

— И семья на втором месте. Вот и мои дети, как они сами теперь шутят, выросли, как трава на обочине. С ключами на шее. Если ты готов, бросив всё, в любое время дня и ночи кинуться на помощь больному, ты — врач. Случайные люди уходят из нашей профессии. Они становятся менеджерами, управленцами. Конечно, это тоже нужное и важное дело, но мы сейчас говорим о врачах. А это не врачи. Врач тот, кто стоит у постели больного, сострадает и помогает ему. Кто связан с больным общей болью, общим чувством, когда в тебе болит так же, как в нём. И нет тебе покоя до тех пор,пока не избавишь его и себя от этой боли. Если бы не было во врачах вот этого, выше тебя самого всепоглощающего стремления исцелить больного, медицины бы не было как таковой, она бы просто не развивалась. Вспомним, как русский врач Григорий Минх ввёл себе кровь больного тифом. Русский микробиолог Николай Гамалея предложил защищаться от холеры мёртвыми холерными бациллами. В доказательство своей теории принял смертельный коктейль вместе с женой. Его дело продолжил другой русский доктор Илья Мечников. Мечников, кроме холеры, испытывал на себе ещё тиф. Так была найдена вакцина. И таких подвигов в медицине немало, когда врачи сами себя заражали страшными, неизлечимыми на тот момент болезнями, чтобы глубже понять протекание болезни, чтобы найти противоядие. Вот настоящие врачи.

— Но и Вы были большим чиновником — заместителем министра, да и сегодня чиновник немалый — главный врач громадного медицинского учреждения.

— При этом всегда оставалась и остаюсь практикующим врачом. Практически каждый день приезжала из министерства в роддом, одевала белый халат, консультировала беременных.

— Ольга Викторовна, Вы помните тот момент, когда впервые столкнулись с потерей человека в больнице? Когда не в теории, а в жизни претворилась в реальность та ответственность, которая возложена на врача? Ведь в таком случае, наверное, и я хочу от Вас это услышать, в сердце вонзается вопрос: может не хватило знаний, опыта, и был шанс спасти человека. Что Вы тогда пережили? Что вынесли из той страшной трагедии?

— Впервые острейшее чувство ответственности, когда от тебя и только от тебя, от твоих познаний ремесла, от твоей решимости, от умения твоих рук зависит жизнь человека, я испытала как только начала работать врачом. Столкнулась с сильнейшим профузным, в общем, чтоб понятнее, маточным кровотечением. Так уж сложилось в тот момент, что рядом не оказалось ни одного врача, ни опытного, ни малоопытного, никакого!, я один на один с сильнейшим кровотечением. Наверное можно было бежать, звонить, искать более опытного, звать на помощь, советоваться… Случись что, мне бы слова упрёка никто не сказал — стечение обстоятельств. Бывает. Я понимала, что счёт жизни этой женщины идёт на секунды, что решение принимать мне и только мне, а решение страшное — удалять матку. А ей только 28. Ей бы ещё рожать и рожать. Или не жить. Другого выхода я не видела. Впервые в своей жизни удалила матку. Сколько ж я потом литературы перелопатила, с кем только не советовалась, чтобы понять права ли я была или не права.Было ли нет иное решение спасти женщину. Более-менее успокоилась, когда убедилась, что моё решение единственно верное в той ситуации.

— А если б оказалось, что Ваше решение неверное, было иное, щадящее мать?

— Ушла бы из профессии.

— Можно ли свыкнуться с неизбежностью смерти? Ведь уже со студенческой скамьи будущий врач понимает, что это сопутствующий его работе фактор, хотя Ваша специальность — как раз жизнь.

— Никогда! Пусть философы, историки, богословы доказывают, теоретизируют, что смерть неизбежна, что она фактор жизни, что к смерти надо относиться с философским пониманием, что смерть является логическим завершением жизни. Это всё не для врача. Врач обязан сражаться со смертью так, как будто её нет и не должно быть. Его долг изо всех сил защищать людей от смерти. Он этому присягает. Врач не обязательно должен говорить об этом, да врачи и не говорят об этом, чего говорить, когда надо делать, но врач непременно должен осознавать себя бойцом на передовой в битве за жизнь. И поверьте, что истинные врачи это осознают, а та бравада, тот цинизм, что замечают пациенты в докторах, тот, что в массе любимых врачами анекдотов, типа: «Доктор, я умру?» — «А как же!», всё это, как защитный покров сострадания врача, напускной оптимизм.

— С другой стороны, каждый день Вы сталкиваетесь с чудом рождения ребенка. Для меня, человека стороннего от акушерства, это чудо планетарного масштаба. Человек родился! За долгие годы работы вот это чувство чуда не притупилось? Или для Вас это уже будни профессии?

— Рождение ребёнка всегда было и всегда останется для врача чудом. Наблюдая зарождение плода, его развитие, его появление на свет, врач воочию каждый день убеждается, что только Господь Бог может творить такое чудо — самое большое чудо на земле. Казалось бы, с появлением УЗИ — ультразвукового исследования, мы стали знать намного больше, как зарождается человек, как растёт он в утробе матери. Казалось бы, многое неведомое прежде отныне познано нами, перестало для нас быть под покровом тайны. На самом деле суперсовременное оборудование только укрепило нас в осознании творимого на наших глазах чуда. И мы, акушеры, лишь на службе у Господа Бога.

— За долгие годы руководящей работы — главным врачом, республиканским министром, заместителем Председателя Правительства Чувашской республики, заместителем министра здравоохранения всей России, — Вам часто приходилось увольнять врачей не за то, что они совершили врачебную ошибку, а потому что Вы понимали — этот человек не может быть врачом, что этому человеку нельзя доверять чужую жизнь? Есть такое понятие, которое использует Президент страны — «в связи с потерей доверия». В медицинской практике такое существует? А если нет, Вы бы хотели, чтобы это было?

— Ошибка — основа для увольнения, но не ошибка определяет конечное решение доверять или не доверять врачу. Хоть мы и говорим, что врач не имеет права на ошибку, что минёр за свою ошибку платит своей кровью, а за врача расплачивается больной, тем не менее, будем реалистами, никто, нигде и никогда не застрахован от ошибки. Ошибаются все. И врачи, как ни трагично это звучит, не исключение. Важно понять, почему допущена ошибка. Одно дело, врач не знал как лучше сделать, у него не хватило знаний, а посоветоваться было не с кем или некогда, может из нескольких вариантов решения врач выбрал не самое лучшее, опять же не хватило знаний и опыта.Так знаний и опыта при желании он всегда доберёт. А увольнение в конечном итоге должно определяться нравственными причинами. Не стремился сделать как лучше. Не всё сделал, хотя и знал, и умел, и мог, но не было жажды помочь сделать всё, что было в его силах. Ещё один очень важный момент: врачевание — коллективный труд, не случайно у нас практикуются ежедневные конференции и консилиумы. Советовался ли врач с коллегами? Если считает, что знает всё лучше и больше других, он теряет очень важное для врача, необходимое врачу чувство коллегиальности. Врач, который теряет доверие к коллегам, сам теряет доверие коллег. С таким лучше расстаться.

— В самом понятии «доверие-недоверие» какие качества врача для вас определяющие?

— Преданность своей профессии, а потом уже всё остальное. Если ты действительно стремишься сделать всё для исцеления больного, ты и учиться будешь всю жизнь, совершенствоваться, набираться опыта, искать и находить всё новое, самое новое и передовое в твоём ремесле. Жаждапомочьбольному —основной двигатель развития медицинской науки. Не гордыня, не самолюбование, не спортивный азарт — я первый!, нет, только жажда исцеления.

— Часто говорят «уроки жизни». Что за уроки жизни у Вас как у врача, как у руководителя?

— Каждый день как урок. Одна беременность не похожа на другую. И хотя беременность — это физиология для женщины, мы всегда рожали и будем рожать во все времена, но постоянны случаи, когда поступает вроде бы здоровая женщина, и вдруг такие осложнения, с которыми не ты, не твои коллеги не сталкивались. Тут много причин и экология чудовищно другая, и среда обитания со звенящим нервом и всеобщим психозом, и питание. Я понимаю, что Ваш вопрос выходит за рамки профессиональной деятельности,но я уже говорила, что всё остальное для нас вторично.

— Кого бы Вы назвали среди своих учителей, из тех, кто воспитал Вас как человека, как врача, как руководителя?

— Мой учитель в акушерстве профессор Галина Михайловна Воронцова, под её руководством я защитила кандидатскую диссертацию. В Центре акушерства и гинекологии в Москве моими учителями стали профессор Вера Ильинична Бодяжина и, конечно же, академик Кулаков. Владимир Иванович не только поставил «мои руки на операцию», он дал мне путёвку в науку. Светлейший человек! Сейчас его именем назван научный центр акушерства, гинекологии и перинатологии. — Кто служит для вас идеалом врача? — Я их уже называла: Григорий Минх, Николай Гамалея, Илья Мечников.

— А идеалом пациента? Назовите хотя бы черты характера — с кем легче работать, кого легче лечить?

— Тот, кто доверяет тебе как врачу, верит тебе, верит в тебя. Сейчас с этим стало сложнее, труднее. Люди развращены многознанием, зачастую собранным из мутных источников различных шарлатанов, коммерсантов от медицины. Чего стоит одна телереклама: таблетку проглотил и здоров. А таблетки буквально от всех болезней. И люди этому верят. Ты говоришь больному одно, а встречь тебе поток сомнений с ссылками и без ссылок на источники. Посмотрите чем забит интернет. Морем советов от «академиков» до «звездочётов». Все гарантируют излечение сразу и без боли, ну, точно как Папанов в «Бриллиантовой руке»: «без пыли и шума». Но ведь верят! Не знаю, 25‑й там у них в рекламе или какой другой скрытый кадр, но воздействие сумасшедшее. — Что Вы открыли для себя в медицине такого, чему не учат ни в институте, ни в ординатуре, ни в аспирантуре? — Научить можно всему. Нельзя научить мыслить — а это основа работы врача. Хорошая книга авторитетного учёного — это хорошо, прекрасная лекция авторитетного практика — это прекрасно, а есть ещё пациенты, у каждого из которых болезнь протекает по‑своему, и ты набираешься собственного опыта. Объединить всё это, и книги, и лекции, и собственную практику в чутьё, в интуицию врача может только постоянно работающая мысль — как сделать лучше, как постичь больше.

— Что нового Вы, как практик и организатор медицины, считаете нужным ввести в подготовку врачей?

— Человечность. Но этому научить невозможно. Это передаётся с молоком матери. Хорошо бы абитуриентов пропускать через такую комиссию, которая бы определяла именно человеческие качества в абитуриенте.

— Чем нынешнеепоколениемолодых врачей, — Вы же постоянно общаетесь со студентами, ординаторами, молодыми специалистами, — отличается от Вашего поколения? Они хуже — лучше? По профессиональным качествам, по морально-этическим канонам?

— Профессионально они знающие, грамотные, начитанные. Что касается всего остального… Вот если раньше мы не считались со временем, то сегодня молодёжь всё считает, и время, и деньги. Общество меняется, меняется и молодое поколение врачей. Если для нас была хороша та работа, где ты был максимально полезен обществу, людям, для молодых хороша та работа, где хорошо платят. Конечно, я говорю не о всех, но, к сожалению, о большинстве. И хотя сегодня это реальность, но я уверена, что так в медицине не должно быть. Уже говорила и ещё раз подчёркиваю: профессия врача — это образ жизни, в которой на первом месте твоя работа, твои больные, всё остальное, всё!: и семья, и собственное благополучие, потом. Если не согласен с этой установкой, если не способен так жить, так работать, не ходи в медицину, не занимай чужого места. Рано или поздно профессиональная среда всё равно отторгнет тебя.

— Ваше отношение к частной медицине? Если бы сегодня Вы закончили институт, куда бы пошли — в частную или государственную клинику? Чем отличается государственная медицина от частной?

— Частная медицина полезна. Она создаёт конкурентную среду для государственной системы здравоохранения. Открывает новые направления в лечении заболевания, а своим стремлением к лоску, внешней привлекательности, заставляет и государственные больницы приводить себя в порядок. Но по духу частная медицина мне чужда. Как и в любом капиталистическом производстве здесь основная идеология — не человек и его здоровье, а человек и его болезни как источник получения прибыли со всеми вытекающими побочными явлениями, которые в наше время становятся похожими на раковые метастазы. Мы видим, что уже не врачи, а фармацевты начинают диктовать рынку медицинских услуг (каков язык!) чем лечить, и тогда не только из аптек, но из рецептов исчезают эффективные, проверенные практикой на прекрасную действенность, но дешёвые лекарства. Частная медицина не для тех, кто более сострадателен, а для тех, кто рационален и расчётлив. И давайте не будем забывать, что прописано в нашем Основном законе жизни страны — в нашей Конституции: «Каждый имеет право на охрану здоровья и медицинскую помощь. Медицинская помощь в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения оказывается гражданам бесплатно».
Закрыть